«Украинский след в разведке» – так отечественный «Бонд» назвал книгу документальных очерков о своих выдающихся коллегах из прошлого, чьи фамилии рассекреченные совсем недавно.

«До сих пор были отдельные небольшие газетные публикации, а также печатные воспоминания ветеранов украинской разведки Евгения Березняка, Александра Святогорова, Марии Фортус, Александра Шаркова, Виталия Койнова, Александра Нездоли, Михаила Гречки и других, – отмечает автор книги, пресс-секретарь головы СЗР Александр Скрипник. – Но целостная книга об украинских разведчиках вышла в первый раз. В настоящее время многих легенд украинской разведки, к сожалению, уже нет среди живых, и я благодарен судьбе за предоставленную мне возможность пообщаться с ними и их родными. Читатель также узнает об отдельных интересных деталях тех или других операций и жизни «нелегалов как заработать через Интернет», в том числе семейного. Хотя дома они бывали очень редко, часто бывало и так, что супружеский пар создавали под конкретное задание за рубежом. И такие браки просуществовали вплоть до смерти».

Председатель Службы внешней разведки Украины Николай Маломуж добавляет, что автор собирал материалы к книге несколько лет, кроме встреч с ветеранами разведки, получил доступ к архиву СЗР. «Эта книга – еще не история украинской разведки, над этим еще должны работать, – отмечает генерал армии Николай Маломуж. – Но этой работой засвидетельствовано, что мы в настоящее время поднимаем целые пласты ранее засекреченной информации относительно деятельности УНР, заграничной деятельности родители Махна, которого разведчики даже планировали вывезти в Украину. А еще же работа разведчиков у тыла врага во времена ІІ Мировой войны, деятельность «нелегалов» во времена «холодной войны» и тому подобное».

Понятно, что достаточно много информации все еще остается засекреченной, так же, как и отдельные фамилии разведчиков. По словам Александра Скрипника, в отдельных случаях он до сих пор не может назвать конкретную африканскую страну, где под видом владельцев элитного салона красоты действовали супруги наших «нелегалив»-розвидникив – Борис и Елена Бейми. Впрочем для секретаря совета Национального союза писателей Михаила Слабошпицкого даже при такой сделанной тайный эта книга является «золотой рыбкой», которую возглавляемому им издательству «Ярославив вал» удалось поймать. «Работать в документальном жанре очень тяжело, но в данном случае факты подобрано чрезвычайно скрупулезно, – считает господин Слабошпицкий. – Мы радуемся с того, что именно наше издательство причастно к этой книжке. «Украинский след в разведке» обречен на переиздание!».

Книга начинается рассказами о так называемых «неклассических» разведчиках, которые боролись за украинскую государственность в Хvi-xviii ст. В частности, очерком о Василии Верещаку, который служил при дворе Яна Казимира камергером и обстоятельно информировал Богдана Хмельницкого относительно планов Вещи Посполитой против Войска Запорозького. Завершается подробными рассказами о персоналиях разведчиков советской Украины. В частности, последний раздел посвящен легендарному руководителю украинской разведки в 1970-1980-ти лет Василию Мьякушку, который отдал спецслужбе сорок лет жизнь и прошел все ступени оперативной работы, шесть лет работал под прикрытием во Франции и стал первым в Украине генералом-разведчиком.

На презентацию пришли и деть отдельных героев книги. Среди них Юрий Хилько – сын одного из самых искусных разведчиков Федора Хилька. Это фамилию СЗР рассекретила лишь недавно. Уроженец Запорожской области, он работал во ФРГ, а впоследствии в НИР с 1946 по 1979 год. «Я отца в детстве почти не видел, – вспоминает в настоящее время Юрий Хилько. – А узнал, чьим сыном я являюсь, лишь когда сам начал работать в спецслужбе. При других обстоятельствах я бы не знал этого еще очень долго».

Кстати, Юрий Хилько во время презентации книги, в которой его отцу посвящен отдельный раздел, передал музею СЗР ордена и медали легендарного резидента.

Как сообщили в пресс-службе ГУБОЗ МВД, вчера в линейном участке милиции аэропорта «Борисполь» стражи порядка передали литовским коллегам очень опасный наемный убийцу, которого накануне задержали в Крыму. Оказывается, 43-летний гражданин Литвы Адоменас Доната Вацлово аж 15 лет успешно скрывался от правосудия на солнечном полуострове, изменив Прибалтику на Причерноморье. Но сколько бечевке не виться… Рейсовый самолет «Киев – Вильнюс» уже доправив профессионального киллера на родину.

В ГУБОЗ напоминают, что господина Адоменаса разыскивали каналами Интерпола за совершение ряда разбойных нападений, кражи хостинг картинок и убийств на заказ как на территории Литвы, так и других государств. Согласно оперативным данным правоохранительных органов Литвы, этот профи сразу после распада СССР в 90-х годах создал и возглавил организованную преступную группу, которая практиковала рекет, разбой и заказные убийства. При этом Адоменас не был самостоятельной фигурой в преступном мире и подчинялся мощнейшей в Прибалтийском регионе «бригаде» под руководством известного преступного авторитета Деканидзе. Последний регулярно давал киллеру и его «отморозкам» задания убить того или другого несговорчивого бизнесмена или конкурента.

Да, лишь в 1993 году Адоменас со своими сообщниками совершил разбойное нападение на литовского бизнесмена, во время которого жертву спасли от смерти ценой собственной жизни двое полицейских. Того же года группа киллеров убила еще двух известных в Литве людей. Уже тогда Адоменас убежал к Российской Федерации, а впоследствии переехал в Крым. Что интересно, на протяжении крымской п’ятнадцятирички он спокойно ездил в Россию и даже Германию, где его также подозревают в совершении убийств на заказ. МВД Украины проверяет литовского киллера и на причастность к совершению аналогичных преступлений на территории нашего государства.

«А вы отдаете себе отчет, что в Городе идет настоящая война?» (Валерий Грузин. Гибель Киева. – К. : Амадей, 2008). Война в Киеве – реальная и рефлексийно-литературная – к сожалению, не новость. Булгаковские «Дни Турбиных» помнит, вероятно, каждый. Но здесь – роман-online; на сюжетном календаре – 2008-й.

Киев завоевывают донецкие (автор пишет – «конецкие»). Не военная, конечно, оккупация, а однако, временами, и военная выглядит более привлекательно. Вон как в конце 1920-х писал
В. Домонтович (в романе «Доктор Серафикус») о первом немецком приходе в Киев – как часово-просторову оазис в ходу перманентной московской агрессии: «1918 год утвердил для революции отдых. Лето 18 года принесло белый хлеб, ясность и покой, обычно устоявшийся строй, солнце, пляж, Курбасив «Молодой театр» с Кляйстом и Шекспиром, «Биба-бо» из Агнивцевым, раздетую «Леду» Анатоля Каменского, венскую оперетту» (В. Домонтович. Доктор Серафикус. Без почвы. – К. : Критика, 1999).

Совсем не так идиллически в настоящее время. Следом за Премьером Януковичем на столицу двигает туча денежной и без комплексов человекообразной саранчи: рекетом отбирают у киевлян их бизнесы и квартиры, устраивают из традиционных киевских жилищ «помесь казармы и будуара». Чуть ли не насилуют, как те татары, киевлянок. Одно слово, как сказал бы киевлянин в екзили, – «морально-политични выродки» (Владимир Диброва. Андреевский подъем. – К. : Факт, 2007).

Но «живут в Киеве люди загадочные и несуетные», – писал классик (Павел Загребельный. Я, Богдан. – К. : Советский писатель, 1983). Терпят до времени. Спят. Другой киевлянин, Андрей Курков, эти сны пересказал так: «Ночью мнет снится русский лесс. Почему русский? Да потому, что где-то далеко, среди высоких елей, кто-то постоянно перекрикивался, используя русский мат» (Андрей Курков. Последняя любовь президента. – Х. : Фолио, 2004). Но кошмар не может длиться вечно. «Киевский человек» Александр попадает под донецкую раздачу (включительно с «наездом» на свою Беатриче) и одного утра просыпается Робин Гудом, «с мощным ощущением своей силы»: «Спасибо донецким, драли они нас, спящих, разбудили».

Завязывается боевик: «Вот уж теперь вон им Огород не отдаст… Ничего, за пропуск в Киев вон заплатит. И за эту дозу заразы, которую принесет с собой в эту квартиру, в этот дом, на Крещатик, в сам Киев. Аминь!» Подсознание начинает наигрывать герою трагедийно-оптимистични мелодии Утесова, подталкивая к адекватным выводам: «Мальченка мог закрыть телом родную мостовую вот напирающих немцев и румын. А чем это румыны хуже конецких? То же оккупанты. Им ничего не надо. Только грабить». Кстати, эта одесская аллюзия имеет или не мистический привкус: почти в то же время на пятьсот километров южнее вышла печатью книжка Александра Дорошенко «Мой огород: поэма» (Одесса: Моряк, 2008). И мне давно не случались произведения с таким высоким уровнем «повстанческих» эмоций, как в этих двух книжках.

Распеченный жаждой мести, наш герой перебирает варианты активного сопротивления: «Ну должно же найтись пар сотен тысяч нормальных киевских мужиков, способных по кирпичику разобрать «Вавилонскую башню» на Грушевского, убрать стекляшку в оперного, восстановить Сенной и выгнать, наконец, из города архитектора Дедушкина на его историческую семью – пусть садит свои стеклянные какашки в Челябе». Относительно архитектора, то это так – традиционная киевская проблема, независимо от цвета оккупантов. Знаний киевовед Дмитрий Малаков утверждает, что последние две сотни лет «к Киеву посылали архитекторов неукраинского происхождения» (Дмитрий Малаков. Прибыльные дома Киева. – К. : Кий, 2009).

Впрочем к системным терактам в романе не доходит. В кульминационный момент киевляне ограничиваются тем, которые сбрасывают штаны из одного высокопоставленного «конецкого» агрессора и при всем народе полосуют его розгами. Пусть light – а однако самосуд, хоть и вимушено-спровокований. А после прочтения этой остросюжетной истории остаются больше вопросов, чем ответов.

Как-то так случилось, что на протяжении восемнадцати лет не появилось книжек, где бы интеллектуалы рассуждали над причинами и последствиями разных «оккупаций» Киева. Возможно, таки прав уже упоминавшийся П. Загребельний: «Жить в Киеве такое большое счастье, что это угрожает отупением чуттив, охладело ко всему, что вне этого города». Классик был определен, что «Киев не дается ни для кого. В Киев едут на поклон, а не жить. Кто любит движение, передвижение, тот здесь не усидит. Киев не принимает никого посторонного». Но Павел Архипович таки выдавал желаемое за действительное. За двадцать лет, которые минули со времени его розмислив, стало ясно, что проблема «оккупаций» всегда актуальна для всех больших исторических городов. И уже имеем, к счастью, пример львовских интеллектуалов, которые в последнее время активно рефлексируют над современным ментальным коктейлем из живучих ингредиентов «польского», «австрийского», «российского», «советского», «сельского» Львова. Между прочим, роман «Гибель Киева» фактически построена по идейному сценарию, что предложил Юрий Винничук в есеи о модерной львовской «оккупации»: «Разрешено же не любить немцев, то почему нужно прятаться со своей нелюбовью к москалям?» (Leopolis multiplex. – К. : ГРАНИ-Т, 2008).

Дискуссии гуманитариев о разносторонних культурных влияниях на менталитет города-памятки позволяют находить легитимные способы (собственно – научные) решения действительно взрывоопасной «проблемы другого». Когда же такой дискурс отсутствует, остается беллетристика формата «Что делать?». Здесь уместный и феерверк эмоций, и экстремизм в головах персонажей, и их активность за логикой «цель оправдывает средства». Хоть как парадоксально, именно такой формат никогда не дает взвешенного ответа, что же его делать. Так и с романом Валерия Грузина; в одном месте, например, подибуемо интересный тезис, стражу серьезных аналитических размышлений: «Пока Огород не восстановит баланс еврейской крови, горожане не оторвут своих задниц с диванов». Но в романном пространстве проверить-дослидити это невозможно за определением.

Как литературный жанр влияет на авторские выводы, очень хорошо видно на сопоставлении роману В. Грузина с вышеупомянутым инвентар-дослидженням Дмитрия Малакова «Прибыльные дома Киева». Оба автора – Киевлянина с большой буквы; их жизни – это жизнь для Киева. Последняя фраза книжки Д. Малакова такова: «А дальше наступило время бескомпромиссного, дерзкого и хищнического «уплотнения» исторической застройки центра Киева небоскребами, перед которыми прежний «небоскреб» Гинзбурга на Институтской, 16-18 – игрушка. Новая «лихорадка» длится. Длится жизнь!»

Вот сковородинивске «длится жизнь» (да еще и с восклицательным знаком) – будто выплавлен алхимиком «философский камень». Д. Малаков изучает «прибыльные дома, которые благодаря жовтоцегляним фасадам сформировали своеобразную, сугубо киевскую урбанистическую среду». Но, извергнув на читателя кучу архивных свидетельств, автор показывает, что во времени з’яви эти в настоящее время классические дома считали за безвкусицу, вызванную теми же волнами «оккупаций» (здесь, хоч-не-хоч, вспомнишь, как сначала парижане хаяли Эйфелевую башню).

Исследователь начинает именно с «оккупационной» стратифицированности. За переписью 1897 года, в Киеве жило 260 тысяч люда. Из них мещан была меньше половины, крестьян – 68 тысяч, пенсионеров имперской армии – 10 тысяч, купцов – почти семи тысяч, иностранных подданных – свыше 5 тысяч. На этом социальном фоне началась первая киевская «строительная лихорадка». В начале ХХ века новая политическая ситуация повлекла дежурный приплыл «оккупантов», вторую «строительную лихорадку», в результате чего «залюдненисть Киева на 1914 год составляла 623,3 тыс. человек, или, в сравнении с переписью 1897 года, выросла в 2,5 разы».

И кто тогда формировал внутренне-внешний образ Киева? «Иметь прибыльный дом было не только выгодно, но и престижно: среди домовладельцев были крестьяне, мещане, купцы, офицеры и генералы, врачи, профессора университета, дворянство и титулованы лица». Построен Владиславом Городецким «Дом с химерами» сначала восприняли враждебно, да и сам архитектор не выглядел для современников «белым и пушистым»: в этом прибыльном доме на Банковской были наивысшие арендные цены. Но именно прибыльные дома (исключительно коммерческий проект, никакой «духовности») стимулировали разнообразные комфортные изобретения; в этих многоэтажках появились первые лифты, домофоны, консьержи. А в какой странный способ эти прибыльные дома повлияли именно на духовность киевлян! Часто наемные квартиры меблировали, и в интерьерный ассортимент попадало пианино. Через то «игры на фортепиано учили обязательно всех детей той прослойки общества, которая жила в прибыльных домах». Еще один стандарт: на обязательном преддиванном столике обычно лежал «альбом с видами Киева издания С. В. Кульженко».